Get Adobe Flash player

Литературные мероприятия в марте 2002 года

30 марта 

на 73-м году жизни после тяжелой продолжительной болезни скончался великий русский писатель 

Виктор Викторович Конецкий. 

О дне похорон будет объявлено дополнительно.

Правление Литературного фонда Санкт-Петербурга

Союз писателей Санкт-Петербурга

Центр современной литературы и книги


Памяти Виктора Конецкого

Ушел из жизни честный писатель — Виктор Конецкий. Тихо, во сне, измученный несколькими годами нездоровья, о котором подсмеиваясь, говорил: «Пустяки, мне ведь и лет немало…» И только тот, кто ежечасно был с ним рядом, знал, как крутили его болезни, и как тяжело ему работалось…

Честность в литературе и жизни — явление редкое. Сталкиваясь с ними, человек преображается. Не всем хватает силы следовать открывшейся правде до конца, но жить во лжи после таких встреч уже трудно — ты глотнул чистого воздуха истины. Виктор Конецкий дал миллионам людей такую возможность.

Иногда мне кажется, что многие писатели 80-90-х годов вышли не из традиционной гоголевской «Шинели», а из морских бушлатов и потертых кителей героев Виктора Конецкого. После его книг трудно было врать самому себе и халтурить.

Русская классика прошлого была школьным учителем. Проза Конецкого, едва появившись, стала бывалым другом. Такой живет в соседнем дворе и может рассказать о нашей жизни так, что тебе снова захочется идти на опостылевшую работу, а измена любимой девушки или потеря кошелька покажутся пустяком, недостойным внимания.

Учитель рассказывает, что есть жизнь; наставник подсказывает, как ею распорядиться. Конецкий подсказывал, рассказывая.

Книги Конецкого в 70-80-е годы выхватывались из рук, воровались с книжных полок доверчивых хозяев, тихо «зачитывались» в библиотеках и поздней ночью привозились ослабевшим духом друзьям, как дефицитные пол-литра. В тюрьмах, больницах, студенческих общежитиях и в квартирах интеллигенции томик Конецкого хранился, как пайка хлеба, как упаковка заветного лекарства, как полный комплект шпаргалок старшего курса, как связка семейных документов, приготовленных к выносу на случай пожара. Уровень блата в глазах советского интеллигента определялся возможностью достать книги Конецкого.

…Конецкий создал образ лирического героя во времена, когда героя не могло быть по определению — в безвременье. В те тусклые дни по страницам книг и журналов кочевали нахмуренные секретари парткомов, лобастые начальники цехов, прощелыги-художники, комсомольские вожаки, гудели на собраниях рабочие в чистых комбинезонах — массовка производственной темы. Он показывал жизнь, какой она была на самом деле — честно.

Два голоса помогали нам тогда выжить: хриплый голос Высоцкого и чистый, чуть ироничный голос Конецкого.

Коммунистическая власть Виктора Конецкого никогда не любила и побаивалась. О чем он пишет? Почему иронизирует? Что за смешки разводит в суровых условиях арктического рейса? И как может капитан советского судна вести в загранпорту разговоры с коллегами о пригодности оливков в качестве закуски?

Я вижу картинку: «Виктор Викторович, целя пальцем в глаз собеседнику, говорит простые, доходчивые слова, от которых не защитят ни нахмуренные брови, ни жировые складки, ни дипломы иностранных университетов». Правду-матку — в глаза! Это его кредо писателя и человека. Из ничего ни чего не родится. Бумага прозрачна. Конецкий писал своих героев, доставая их из себя, из своей судьбы. Блокадный Ленинград, эвакуация, служба спасателем на судах Северного флота, многомесячные тропические рейсы на сухогрузах и маленьких сейнерах вдоль ледовой кромки России. И неизменная машинка «Эрика» в потертом футляре… Три ордена — «Знак почета», «Трудового Красного Знамени» и «За заслуги перед отечеством».

Виктор Конецкий не писал проповедей или исповедей — он находится в вечной оппозиции к пошлости, хамству и их верной спутнице лжи. Иногда казалось, что он на страшном ветру держит в одиночку флаг над нашим общим кораблем. И стоит он, не расставив по-ковбойски ноги, а с морской хитринкой и сноровкой переступает по раскачивающейся палубе, жмурится от окатившей морской волны, отплевывается, поминает недобрым словом морского бога и черта, чуть приседает вместе с уходящей вниз палубой, с его кителя сбегает соленая вода, но флаг — вот он! — реет и реет над попавшим в бурю кораблем.

Книги Конецкого спасали меня в самые трудные дни. Рука тянулась к любой его книге и наугад открывалась страница. Я смеялся, грустил, смахивал слезу, мешавшую чтению, и к утру чувствовал себя сильнее, потому что знал — в небольшой квартире на Петроградской, на шестом этаже, куда не всегда довезет капризный лифт, есть человек, думающий и чувствующий, как ты… Родная душа.

Он мог безжалостно отругать за неделикатную оплошность, мог оставить едкие замечания на полях твоей рукописи, но и воскликнуть простодушно: «Хохотал до слез!»

Уходит тонкий слой пронзительно честной питерской литературы, — Радий Погодин, Виктор Голявкин, Александр Володин, Вадим Шефнер, Виктор Конецкий…

Уходят писатели, но остаются их книги-поступки, без которых мир был бы другим, и мы были бы другими…

И пусть необхватные тополя древнего Смоленского кладбища, самого близкого к Балтике, тихо шумят над его могилой морскими ветрами. Вечный покой и вечная память Виктору Викторовичу.

Дмитрий Каралис


С берегов одного моря

29 марта в Центре современной литературы проходило камерное, но весьма интересное мероприятие. Представители поэтической общественности Петербурга, да и все желающие, могли встретиться с бывшей соотечественницей, а ныне жительницей Стокгольма — поэтом, прозаиком, эссеистом Риммой Марковой — членом шведского общества писателей и ПЭН-клубов Швеции и России.

Вступительное слово произнес председатель секции поэзии Союза писателей Санкт-Петербурга Илья Фоняков.

Затем о себе, своем творческом пути и нынешней жизни в шведской столице рассказала виновница торжества. Публика задавала вопросы прямо из зала, а гостья охотно на них отвечала. Конечно же звучали стихи. Римма Маркова читала их и по-русски, и на шведском языке. Оживление в зале вызвало исполнение ее произведений супругом бенефициантки — шведом по национальности.

На творческом вечере шведской гостьи присутствовали Галина Гампер, Илья Штемлер, Светлана Розенфельд и другие питерские поэты и прозаики.


Молодо-зелено

28 марта в ЦСЛиК состоялась презентация поэтического сборника»Созвучие». В сборник вошли стихи двадцати двух поэтов, не состоящих в творческих союзах, которые обратились в Комиссию по работе с молодыми авторами Союза писателей Санкт-Петербурга с просьбой об издании. Члены комиссии Галина Гампер и Сергей Арно одобрили идею и способствовали выпуску поэтического альманаха при участии Центра современной литературы и книги. Сама Г. Гампер и представила новый сборник участникам поэтического вечера.

Затем поочередно выступали виновники торжества. Они рассказывали собравшимся о себе и читали свои стихи. Среди авторов сборника — студенты, учителя, журналисты, балерина, художница, строитель. Возраст поэтов — в основном от17 до 30, но есть и сорокалетние, и даже старше. Не все из них петербуржцы, здесь и жители Приладожья, Москвы, Владимира. У каждого из них — собственный поэтический мир, а первый их сборник — это ансамбль, созвучие чувств, размышлений, голосов…

На вечере были замечены известные литераторы, и не только поэты, но и прозаики, заинтересовавшиеся творениями подрастающей смены: Павел Крусанов, Михаил Демиденко, Константин Мелихан,Николай Романецкийи другие.

С напутственным словом к молодым авторам обратился Семен Ботвинник. Свое мнение о представленных стихах высказал Илья Фоняков. Поздравила поэтов с выходом первой книги Алла Михалевич.

Вечер вела составитель и один из авторов сборника Оксана Лихачева.


Торсионные войны

18 марта 2002 года в Центре современной литературы и книги состоялось заседание секции научно-художественной и научно-фантастической литературы Союза писателей Санкт-Петербурга, на котором было заслушано сообщение Михаила Ахманова «Торсионные войны». Докладчик выдал все, что обещал: познакомил собравшихся с целой плеядой жуликов-целителей и торсионных лжеученых, с мошенническими академиями наук, с их книжной и интеллектуальной «продукцией» и тому подобным. Особое оживление и смех в зале вызвали зачитанный докладчиком протокол об испытаниях медного провода, чье сопротивление якобы понизилось в 80 раз под воздействием торсионного поля, и цитаты из монументального труда некоего г-на Юзвишина, президента Международной академии информациологии. Для увеселения интернетной публики приведем одну из таких цитат, которая определяет новую единицу информации — информациор. Это «спинорно-сферическое поликорреляционное отображение глубиннотончайших информационных процессов вакуумных, материальнополевых и любых других возможных пространств Вселенной» (Дружный хохот).

На заседании была представлена книга председателя Академической комиссии по борьбе с лженаукой, действительного члена РАН Э.П.Круглякова, которую все желающие могут приобрести в магазинах «Академкниги». Также присутствовал Г.Г.Шевелев, глава Петербургского филиала Российского гуманистического общества, которое ведет борьбу с лженаукой — у него все желающие могли приобрести журнал «Здравый смысл». Серьезный вклад в дело борьбы с жуликами внесАндрей Измайлов, проинформировавший собравшихся, что ему удалось отсудить контрафактный тираж своей книги «Референт», каковая книга тут же была предложена к распространению среди собравшихся.

Благодаря активным торговым операциям, а также искреннему энтузиазму докладчика и слушателей, вечер получился весьма насыщенным и деловым. В заключение Ахманов сообщил аудитории, что лжеученые похитили все наши идеи (то есть писателей-фантастов): о возможности полетов со сверхсветовой скоростью, о посещениях Земли пришельцами из космоса, о происхождении человечества от пятиметровых атлантов с третьим глазом во лбу и многое другое. Ахманов призвал писателей к беспощадной мести — к созданию книг, которые бы разоблачали мошенников и шарлатанов.

Последовала бурная дискуссия, смысл которой сводился к следующему: бороться с лженаукой, вероятно, надо, но будет ли польза? В том смысле, что верящие в нее хотят и будут верить, а не верящие к целителям и без того не идут, а также не покупают книг Мулдашева, Фоменко и различных магов, экстрасенсов и торсионных физиков. В своем кратком заключительном слове Ахманов подвел итог дискуссии, напомнив, что есть особая группа населения, которая нуждается в интеллектуальной защите: дети и подростки. С этим согласились все, ибо большинство из нас — матери и отцы, дедушки и бабушки.

Ник. Романецкий


«Ерш твою меть!»

13 марта в Белом зале ЦСЛиК состоялась дискуссия за круглым столом на тему: «Обсценная лексика в художественной литературе».

Тема вызвала живой интерес, поскольку в последнее десятилетие наметилась стойкая тенденция в отечественной литературе, когда авторы вовсю «украшают» свои творения вульгарной бранью и элементарным сквернословием. Как отмечалось в процессе дискуссии, это происходит и потому, что «… круги, уверенные в своем культурном статусе, склонны бравировать нарушениями табу и реализовывать элитарность культурной позиции через ее снятие». .

Оскорбляют ли общественную нравственность книги с ненормативной лексикой? Или мат, выпущенный миллионными тиражами, наоборот, решает прогрессивную задачу эстетического наслаждения читателей? Следует ли маркировать подобные книги, чтобы заранее предупредить потенциального читателя? Нужно ли ввести цензуру, имея в виду не запреты политического характера, а табуирование сцен и выражений, содержащих вызов общественной морали?

Эти вопросы стали центром, вокруг которого и развернулась дискуссия.

Равнодушных не было.

Начало обмену мнениями положил писатель М.Чулаки, уверенный, что автор вправе использовать любые существующие в языке слова для реализации своей художественной концепции.

Писатель и адвокат А.Воробьев в ответ заметил, что экстремальная лексика попирает существующие этические нормы. И в правовом государстве, в полном соответствии со статьей 18 Закона «О защите прав потребителя», покупатель вправе вернуть книгу, содержащую мат, как товар ненадлежащего качества. Да еще и потребовать компенсацию морального вреда — нравственных страданий, возникших вследствие прочтения низкопробной литературы. Писатель-адвокат А. Воробьев, в частности, является доверенным лицом в судебном процессе по иску родителей пятнадцатилетней девушки, у которой обнаружились серьезные психологические отклонения после прочтения книги «Путевка в Кресты», выпущенной «Издательским домом «Нева». Кроме того Андрей Воробьев напомнил, что книги содержащие матерную лексику и порнографические сцены едва ли могут иметь льготы по НДС как литературно-художественные издания. Кроме того, неясно, как быть со статье Административного Кодекса, предусматривающей наказание в виде лишения свободы до 15 суток за оскорбление общественной нравственности выразившееся в нецензурной брани. Писатель и издательАлександр Житинскийсказал, что он, как бывший физик, может дать консультацию по данному вопросу. И дал. Суть ее в том, что увиденное глазами сильно отличается от услышанного ушами, и поэтому никаких репрессивных мер за тиражированный мат не положено. И вообще выразился в том смысле, что ему не нравится попытка судилища над «великим и могучим» — но если будет закон, требующий маркировать книги с ненормативной лексикой и запечатывать их в специальную упаковку, он будет вынужден покориться.

В разгоревшемся споре приняли участие писатели Д.Аль, Ю.Рэтхэу, А.Житинский, С.Коровин, А. Бартов, В.Рекшан, М. Глинка.

Главный редактор журнала «Нева» Б. Никольский, в частности, сказал, что вещи надо называть своими именами, и обсценная лексика — это мат, матерщина, и достойный человек питерской закваски никогда не позволит себе табуированной, запрещенной лексики в приличном обществе. Мнения высказывали и приглашенные лингвисты, обходя моральный аспект, а больше склоняясь к истории вопроса.

Работники библиотек Василеостровского района предъявили собравшимся стопки современных книг, возвращенных читателями с гневными комментариями. А одна из заведующих детской школьной библиотеки обратилась к литераторам с призывом: «Уж если не можете воздерживаться от употребления бранных слов, пишите для себя — отдельно, а для культуры — отдельно».

В целом же дискуссия свелась к обсуждению меры личной ответственности писателя за культуру общества в целом.

Присутствующие разделились на приверженцев недопущения обсценной лексики в литературных произведениях и на тех, кто считает себя вправе загнуть словечко-другое, а то и целую страницу отборного мата, если того требует сюжет и характеристика героя. Первые резонно апеллировали к историческим традициям, когда классики, описывающие дно общества, ни в «Яме», ни в «Петербургских тайнах», ни в «Ахипелаге Гулаге» не опускались до употребления непечатных выражений, и это не снижало художественности произведений. Вторые не менее резонно замечали, что бытовой русский язык насыщен ненормативной лексикой, и герой-сантехник, изъясняющийся высоким штилем, вызовет куда большее недоумение читателя, чем тот же герой, отпускающий крепкое словцо.

Вопрос предложенный ведущим диспута — писателем Д.Каралисом: «Оскорбляет ли книга с ненормативной лексикой общественную нравственность?» остался без вразумительного ответа. Однако, никто из адептов мата не смог доказать и то, что «книга с ненормативной лексикой есть явление высоко гуманное, развивающее и обогащающее духовный мир читателя, блин! Это, блин, есть традиция мировой и русской литературы — крыть хренами и …. матерями направо и налево!»

Вряд ли кто-то сумел кого-то переубедить. Но ряд общих выводов сделать все же удалось. Во-первых, все сошлись во мнении, что административными запретительными мерами ситуацию не исправить, а можно только усугубить. Поэтому возвращение цензуры крайне нежелательно. Во-вторых, отметили, что сегодня — после десятилетия разгула ненормативной вольницы — мат в авторской речи и внутренних монологах смотрится уже очень провинциально и совершенно не стильно. И внутренняя цензура самих литераторов весьма отрадна и позволяет надеяться на бескровный перелом ситуации.

Без цензуры вполне смогли обойтись и телевизионщики, снимавшие дискуссию. Вырезать оказалось нечего. За все время обсуждения крамольной темы не было произнесено ни единого непечатного слова. Лишь в кулуарах, где телекорреспонденты брали эксклюзивные интервью у М. Чулаки и В. Рекшана, им пришлось накладывать на речь авторов купирующее попискивание камеры.

Было решено продолжить обсуждение темы в более широкой аудитории.

Соб. информ.


11 марта в ЦСЛиК состоялось очередное заседание Семинара Бориса Стругацкого


Михаил Ахманов

ВОСПОМИНАНИЯ О МОЕЙ ВСТРЕЧЕ С АНДРЕЕМ ЛАЗАРЧУКОМ

Для моих будущих мемуаров, которые я напишу, когда, по причине склероза, уже не смогу писать что-нибудь дельное

Два стола, составленные буквой «Т», на столах — груды журналов «Культура Петербурга», за столами и на стульях в дальнем конце зала — люди. Слушатели, читатели, почитатели, ценители… Внимают голосам, то женскому, то мужскому…

Центр современной литературы, 4 марта 2002 года. Творческий вечер писателя Андрея Лазарчука. Около полусотни человек, и я, Михаил Ахманов, с тремя книгами Андрея в сумке. Теплая компания, все свои; по мере того, как движется действо, компания становится еще теплее — подходят и подходят. Роль ведущего — за Славой Логиновым; несколько пугающее обстоятельство, если вспомнить его многоречивость. Но на сей раз он исключительно краток: рассказывает о своем знакомстве с Лазарчуком и признается, что тот открыл ему великую истину: что он, Логинов, несмотря на свои габариты и талант, всего лишь элементарный аксон. Затем — слово виновника торжества. Его речь еще лапидарней, чем у Логинова: не был, не призывался, не награждался, не сидел.

Начинается главное: Ирина, соавтор Андрея, читает их новый текст. С большим чувством читает, с выражением; аудитория внимает, затаив дыхание, но в особо сочных местах из угла, где сидят Сергей Бережной и Вася Владимирский, раздается хихиканье. Роман «За право летать» скоро выйдет. Купим. Почитаем. Тоже похихикаем. Лично я предпочитаю наслаждаться творениями Лазарчука и К в одиночестве — я уже не молод, и хихикать на публике мне как-то неудобно.

Первый акт заканчивается. Поднимается Бережной и сообщает, что в процессе чтения у него встал дыбом гуманизм, и что он ощутил себя в глубокой тарелке. Затем обещает написать комментарии к роману. Я содрогаюсь, но авторы мужественно держат удар.

Ведущий Логинов предлагает Лазарчуку убить Конана Варвара, но тот отказывается. Я испытываю огромную благодарность к Андрею — Конан дорог мне не меньше, чем Лене Хаецкой. Да и кому он мешает, этот Конан? Нам с Логиновым он не конкурент — мы издаемся в «ЭКСМО», а там Конана вообще не печатают. Вряд ли Лазарчук вхож в такие подробности, однако на Конана не посягнул. Мне приятно. Мой гуманизм, в отличие от бережновского, не встает дыбом, а ласково мурлыкает.

Второй акт: Андрей читает свое либретто к балету «Лебединое озеро». Я его наизусть помню, этот балет, но текст Лазарчука проясняет ситуацию: история-то, в общем, сексуальная и с кровушкой. Не могу сдержаться, хохочу.

Следует традиционный вопрос о творческих планах. Андрей признается, что в стадии производства кое-что есть: роман «Семен по прозвищу Петр» и другой роман «Мой брат Иешуа».

Зачитаны два коротких рассказа — в каждом то ли три слова, то ли четыре. Народ сначала не врубается, просят повторить на «бис». Андрей терпеливо повторяет.

Переходим к пыткам. Леня Смирнов, Слава Рыбаков и Слава Логинов пытают Лазарчука: а почему он пишет с соавтором?.. а почему с этим, а не с тем?.. а почему… Андрей отвечает, что писать с соавтором интереснее и приятнее. Соавтор Ирочка улыбается. Я вздыхаю. У меня в соавторах не Ирочка, а старый пень Гарри Гаррисон. К тому же виртуальный.

Под конец Андрей читает отрывок из еще незаконченного романа. Я слушаю, гляжу на него и тихо радуюсь, что теперь он наш. НАШ! Душой, телом и, надеюсь, пропиской.

Конец. Подхожу к Андрею, подписываю книги. Их три, но дома еще несколько. Андрей трудится, пишет. Всякий труд должен быть вознагражден, и я дарю ему свою книгу про Древний Египет. Но не только ему, а также его дочери. Очень милая девочка; я видел ее, когда она получала за папу какую-то премию. Если ей понравится про Египет, определим ее к Андрею Сущевскому, в СПбГУ, на кафедру древних культур. Пусть тоже пишет про Египет. Про Египет пишут мало, а жаль: египтяне знали толк в жизни, в пиве и в литературе.

Я очень доволен. Народ расходится, зал пустеет. На столах по-прежнему валяются бесплатные журналы «Культура Петербурга». Их никто не трогал. Не культура, не Петербург, не Андрей Лазарчук.